Неточные совпадения
В карете дремала в углу старушка, а у
окна, видимо только что проснувшись, сидела молодая девушка, держась обеими руками за ленточки белого чепчика.
Светлая и задумчивая, вся исполненная изящной и сложной внутренней, чуждой Левину жизни, она смотрела через него на зарю восхода.
…В комнате стало
светлее. Самгин взглянул на пелену дыма, встал, открыл
окно.
Пришла Лидия, держась руками за виски, молча села у
окна. Клим спросил: что нашел доктор? Лидия посмотрела на него непонимающим взглядом; от синих теней в глазницах ее глаза стали
светлее. Клим повторил вопрос.
Но комнаты были
светлые,
окнами на улицу, потолки высокие, паркетный пол, газовая кухня, и Самгин присоединил себя к демократии рыжего дома.
Но сквозь дождь и гром ко крыльцу станции подкатил кто-то, молния осветила в
окне мокрую голову черной лошади; дверь распахнулась, и, отряхиваясь, точно петух, на пороге встал человек в клеенчатом плаще, сдувая с густых,
светлых усов капли дождя.
В
окна заглянуло солнце, ржавый сумрак музея
посветлел, многочисленные гребни штыков заблестели еще холоднее, и особенно ледянисто осветилась железная скорлупа рыцарей. Самгин попытался вспомнить стихи из былины о том, «как перевелись богатыри на Руси», но ‹вспомнил› внезапно кошмар, пережитый им в ночь, когда он видел себя расколотым на десятки, на толпу Самгиных. Очень неприятное воспоминание…
В
окно смотрело серебряное солнце, небо — такое же холодно голубое, каким оно было ночью, да и все вокруг так же успокоительно грустно, как вчера, только
светлее раскрашено. Вдали на пригорке, пышно окутанном серебряной парчой, курились розоватым дымом трубы домов, по снегу на крышах ползли тени дыма, сверкали в небе кресты и главы церквей, по белому полю тянулся обоз, темные маленькие лошади качали головами, шли толстые мужики в тулупах, — все было игрушечно мелкое и приятное глазам.
«Предусмотрительно», — подумал Самгин, осматриваясь в
светлой комнате, с двумя
окнами на двор и на улицу, с огромным фикусом в углу, с картиной Якобия, премией «Нивы», изображавшей царицу Екатерину Вторую и шведского принца. Картина висела над широким зеленым диваном, на
окнах — клетки с птицами, в одной хлопотал важный красногрудый снегирь, в другой грустно сидела на жердочке аккуратненькая серая птичка.
В дом прошли через кухню, — у плиты суетилась маленькая, толстая старушка с быстрыми, очень
светлыми глазами на темном лице; вышли в зал, сыроватый и сумрачный, хотя его освещали два огромных
окна и дверь, открытая на террасу.
В
светлом, о двух
окнах, кабинете было по-домашнему уютно, стоял запах хорошего табака; на подоконниках — горшки неестественно окрашенных бегоний, между
окнами висел в золоченой раме желто-зеленый пейзаж, из тех, которые прозваны «яичницей с луком»: сосны на песчаном обрыве над мутно-зеленой рекою. Ротмистр Попов сидел в углу за столом, поставленным наискось от
окна, курил папиросу, вставленную в пенковый мундштук, на мундштуке — палец лайковой перчатки.
Лидия заставила ждать ее долго, почти до рассвета. Вначале ночь была
светлая, но душная, в раскрытые
окна из сада вливались потоки влажных запахов земли, трав, цветов. Потом луна исчезла, но воздух стал еще более влажен, окрасился в темно-синюю муть. Клим Самгин, полуодетый, сидел у
окна, прислушиваясь к тишине, вздрагивая от непонятных звуков ночи. Несколько раз он с надеждой говорил себе...
Сверкали молнии, бил гром, звенели стекла в
окнах, а за рекою уже
светлело.
Вот что: из темной комнаты буфета в
светлые сени выходило большое
окно; в нем, как в рамке, вставлена была прекрасная картинка: хорошенькая девушка, родственница m-rs Welch, Кэролейн, то есть Каролина, та самая, которую мы встретили на лестнице.
Потолок очень высок; три большие
окна по фасаду и два на двор — словом, большая и
светлая комната.
— По-моему, господа, по-моему, вот как было, — тихо заговорил он, — слезы ли чьи, мать ли моя умолила Бога, дух ли
светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от
окна и побежал к забору… Отец испугался и в первый раз тут меня рассмотрел, вскрикнул и отскочил от
окна — я это очень помню. А я через сад к забору… вот тут-то и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
В
окне приказчика потушили огонь, на востоке, из-за сарая, зажглось зарево поднимающегося месяца, зарницы всё
светлее и
светлее стали озарять заросший цветущий сад и разваливающийся дом, послышался дальний гром, и треть неба задвинулась черною тучею.
Окна от грязи не пропускали света, и только одно
окно «шланбоя», с белой занавеской, было
светлее других.
День был
светлый; в два
окна, сквозь ледяные стекла, смотрели косые лучи зимнего солнца; на столе, убранном к обеду, тускло блестела оловянная посуда, графин с рыжим квасом и другой с темно-зеленой дедовой водкой, настоянной на буквице и зверобое.
Я натаскал мешком чистого сухого песку, сложил его кучей на припеке под
окном и зарывал брата по шею, как было указано дедушкой. Мальчику нравилось сидеть в песке, он сладко жмурился и светил мне необыкновенными глазами — без белков, только одни голубые зрачки, окруженные
светлым колечком.
Комната Зоси выходила
окнами на двор, на север; ее не могли заставить переменить эту комнату на другую, более
светлую и удобную, потому что из своей комнаты Зося всегда могла видеть все, что делалось на дворе, то есть, собственно, лошадей.
За несколько дней до праздника весь малиновецкий дом приходил в волнение. Мыли полы, обметали стены, чистили медные приборы на дверях и
окнах, переменяли шторы и проч. Потоки грязи лились по комнатам и коридорам; целые вороха паутины и жирных оскребков выносились на девичье крыльцо. В воздухе носился запах прокислых помоев. Словом сказать, вся нечистота, какая таилась под спудом в течение девяти месяцев (с последнего
Светлого праздника, когда происходила такая же чистка), выступала наружу.
Так проходит вся ночь. К рассвету Яма понемногу затихает, и
светлое утро застает ее безлюдной, просторной, погруженной в сон, с накрепко закрытыми дверями, с глухими ставнями на
окнах. А перед вечером женщины проснутся и будут готовиться к следующей ночи.
— Слушаю, Аксинья Захаровна, — молвила в ответ Фленушка. — Как отомкнется, тотчас переберусь. Там же мне и вышивать
светлее, окна-то на полдень.
Оглянуться б ему на шелковые занавески, что висели в середнем
окне Марьи Гавриловны, не приметил ли бы он меж ними
светлого искрометного глаза, зорко следившего за удалявшимся молодцем?..
Через просторную залу вы проходили налево, в его
светлый кабинет с двумя
окнами на улицу.
Я вышел из накуренных комнат на балкон. Ночь была ясная и
светлая. Я смотрел на пруд, залитый лунным светом, и на старый дворец на острове. Потом сел в лодку и тихо отплыл от берега на середину пруда. Мне был виден наш дом, балкон, освещенные
окна, за которыми играли в карты… Определенных мыслей не помню.
Гроза началась вечером, часу в десятом; мы ложились спать; прямо перед нашими
окнами был закат летнего солнца, и
светлая заря, еще не закрытая черною приближающеюся тучею, из которой гремел по временам глухой гром, озаряла розовым светом нашу обширную спальню, то есть столовую; я стоял возле моей кроватки и молился богу.
Далее шла довольно большая и очень
светлая угловая комната в четыре
окна, по два в каждую сторону.
Окна парадных комнат дома выходили на гору, на которой был разбит новый английский сад, и под ней катилась
светлая Рыбница, а все жилые и вообще непарадные комнаты смотрели на двор.
Старинные кресла и диван
светлого березового выплавка, с подушками из шерстяной материи бирюзового цвета, такого же цвета занавеси на
окнах и дверях; той же березы письменный столик с туалетом и кроватка, закрытая белым покрывалом, да несколько растений на
окнах и больше ровно ничего не было в этой комнатке, а между тем всем она казалась необыкновенно полным и комфортабельным покоем.
Штофная темно-синяя мягкая мебель и такие же занавески на
окнах, темные обои придавали ей мрачный вид, и единственным
светлым пятном на этом темном фоне выделялась постель княжны, покрытая белоснежным тканьевым одеялом с целою горою подушек.
Происходило ли это оттого, что на самой пристани сравнительно
светлее от двух фонарей у входа и освещенных
окон пароходной «конторки» — так называется пристройка на пристани, где помещается пассажирская и багажная кассы — или же этому был виною туман, стелившийся над рекою и берегами?
Лакей по входе в парадное крыльцо, повернул направо и спустившись на несколько ступеней вниз, ввел его в
светлый коридор с
окнами с правой стороны, кончавшийся вдали стеклянной дверью, ведущей в сад; с левой стороны было двое дверей, первые они прошли.
Помещение было очень опрятное и уютное: мебель заново обитая
светлым ситцем, такая же перегородка, за которой виднелась пышная постель с несколькими подушками в белоснежных наволочках. Все это, освещенное солнцем, лучи которого проникали в открытые
окна, придавало комнате веселый вид и производило приятное впечатление укромного уголка.
Коридор
светлый, потому что идет вдоль наружной стены с
окнами; но по правую сторону он ограничен решетчатой перегородкой, за которою виднеется пространство, наполненное сумерками.
Гостиная представляла из себя довольно обширную,
светлую комнату, стены которой были вымазаны клеевой небесно-голубой краской, и на них красовались картины по большей части духовного содержания и портреты духовных лиц, в черных деревянных рамках, три
окна были заставлены цветами, среди которых преобладали: плющ, герань и фуксия.
Желтков, совершенно растерявшись, опустился вдруг на диван и пролепетал омертвевшими губами: «Прошу, господа, садиться». Но, должно быть, вспомнил, что уже безуспешно предлагал то же самое раньше, вскочил, подбежал к
окну, теребя волосы, и вернулся обратно на прежнее место. И опять его дрожащие руки забегали, теребя пуговицы, щипля
светлые рыжеватые усы, трогая без нужды лицо.
Завтрак вообще удался, и Лука Назарыч повеселел. В
окна глядел
светлый августовский день. В открытую форточку слышно было, как тяжело работали деревянные штанги. Прогудел свисток первой смены, — в шахте работали на три смены.
Кабинет двумя
светлыми и большими
окнами выходил на двор.
Нетронутыми лежали где-то в таинственной глубине полученные по наследству и дремавшие в неясном существовании «возможностей» силы, с первым
светлым лучом готовые подняться ему навстречу. Но
окна остаются закрытыми; судьба мальчика решена: ему не видать никогда этого луча, его жизнь вся пройдет в темноте!..
Раз,
светлым весенним утром, яркий луч прорвался в
окно и упал к изголовью больного. Заметив это, Анна Михайловна обратилась к Эвелине...
Но дитя не поворачивало головы за
светлым лучом, проникавшим в комнату вместе с веселым щебетаньем птиц и с шелестом зеленых буков, которые покачивались у самых
окон в густом деревенском саду.
Это была
светлая, довольно чистая крестьянская изба в три
окна и в две комнаты; и не то что постоялый двор, а так приезжая изба, в которой по старой привычке останавливались знакомые проезжие.
Вход в редакцию через подъезд со двора, по шикарной лестнице, в первый раз на меня, не видавшего редакций, кроме ютившихся по переулкам, каковы были в других московских изданиях, произвел приятное впечатление сразу, а самая редакция — еще больше. Это была большая,
светлая, с высокими
окнами комната, с рядом столов, покрытых зеленым сукном, с книжными шкафами, с уложенными в порядке на столах газетами. Тишина полная. Разговор тихий.
У Лизы была особая, небольшая комнатка во втором этаже дома ее матери, чистая,
светлая, с белой кроваткой, с горшками цветов по углам и перед
окнами, с маленьким письменным столиком, горкою книг и распятием на стене.
В
окно, весело играя, заглядывал юный солнечный луч, она подставила ему руку, и когда он,
светлый, лег на кожу ее руки, другой рукой она тихо погладила его, улыбаясь задумчиво и ласково. Потом встала, сняла трубу с самовара, стараясь не шуметь, умылась и начала молиться, истово крестясь и безмолвно двигая губами. Лицо у нее
светлело, а правая бровь то медленно поднималась кверху, то вдруг опускалась…
С улицы в
окно бездушными глазами смотрела
светлая, лунная ночь. Кто-то медленно ходил за
окном, скрипел снег.
Потом представила себе Людмилу и доктора у
окна в белой, слишком
светлой комнате, мертвые глаза Егора позади них и, охваченная гнетущей жалостью к людям, тяжело вздохнула и пошла быстрее — какое-то смутное чувство торопило ее.
Лемм чувствовал, что он не поэт, и Лаврецкий то же самое чувствовал. Но я — я вдруг почувствовал, что я поэт! Помню, солнце садилось, над серебристыми тополями горели золотые облака, в саду, под
окнами моей комнаты, цвели жасмин и шиповник. Душа дрожала и сладко плакала,
светлые слезы подступали к глазам. И я выводил пером...
Молится царь и кладет земные поклоны. Смотрят на него звезды в
окно косящатое, смотрят
светлые, притуманившись, — притуманившись, будто думая: «Ах ты гой еси, царь Иван Васильевич! Ты затеял дело не в добрый час, ты затеял, нас не спрошаючи: не расти двум колосьям в уровень, не сравнять крутых гор со пригорками, не бывать на земле безбоярщине!»